Геннадий Дубовой (gennadiydubovoy) wrote,
Геннадий Дубовой
gennadiydubovoy

Остров живых

На вопрос о чем фильм, режиссер Павел Лунгин ответил, не мудрствуя лукаво: "О том, что Бог есть". Это фильм-притча о смерти и воскресении, возможном только через непрестанную боль покаяния. О пытке безысходностью греха и радости исхода из темницы, когда "в душе ангелы поют". О том, зачем мы призваны в этот мир, плененный страхом смерти. О Божьем Промысле.

Лунгин не надеялся, что на съёмки дадут деньги – дали. Не ожидал согласия отобранных актеров – согласились. Боялся не уложиться в график из-за неблагоприятного прогноза погоды – все съемочные дни, как на заказ, выдались солнечными.

[Spoiler (click to open)]Радостный фильм, легкий, сделанный на одном дыхании. В сотворённом мире нет места случаю, всё промыслительно. Случилось чудо. В почти мёртвом океане кинематографа возник остров живых. Не мог не возникнуть. Потому что Пётр Мамонов, Виктор Сухоруков, Дмитрий Дюжев, сыгравшие главных героев – старца Анатолия, настоятеля монастыря Филарета, отца Иова, – люди верующие. Они не играли молящихся за себя и нас, грешных, а молились по-настоящему – глазами в глаза… Где молитва – там радость. В Евангелии 365 раз – по числу дней в году – Спаситель обращается к нам: "Радуйтесь!"

"Не убивайте меня! Я больше не буду!" – молит пленный матросик. И убивает – своего капитана. Чтобы сохранить жизнь себе. Но "какой выкуп даст человек за душу свою?" Он, оставленный врагом на заминированной барже, вопрошает пустоту: "Тихон, ты – где?.."

Взрывной волной убийцу выбрасывает на остров, к монахам. Далее – покаянный путь длиной в тридцать три года. "Сколько лет грех ношу с собою, ни на минуту не отпускает. Простил бы ты меня. Помолись ко Господу, чтобы снял с души моей камень", – каждодневно взывает он к убиенному.

Непрестанное сокрушение о содеянном, слезная молитва, подвиг юродства. Смирение. "Одного не пойму: за что это всё мне? – недоумевает старец Анатолий. – Почему именно через меня Господь наставляет? Вроде за мои грехи удавить меня мало, а меня тут чуть ли не святым сделали. А какой я святой? Мира нет в душе…" Но, "если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему". Плод покаяния, веры и смирения – любовь к ближнему как к самому себе, дар прозорливости и власть над духами злобы.

В основе событий в монастыре, диалогов и реплик героев-монахов – истории, заимствованные из записей в монастырских патериках, порой самых древних. И – как все актуально. Бог всегда один и Тот же – во веки веков. И тот же, с теми же грехами и страстями человек, сотворённый Им, и по воле своей отпавший от Него. И последствия грехопадения – до конца этого мира, до Суда.

Суд и милость начинаются уже здесь, на земле...

"Остров" свободен от режиссерского самолюбования, настырного символизма a la Тарковский. Нет и разночтения "текста" и "подтекста", потому что вместо банального подтекстного изобретательства, свойственного так называемому авторскому кинематографу – за каждым образом, событийным поворотом – неохватная рассудком смысловая глубина, в ней всякая бытовая деталь естественно перерастает в символ.

Нет в фильме и миссионерской въедливости, вольно или невольно преподносящей православие как идеологию, что могло бы случиться, если б подобную ленту снял свирепый популяризатор формулы "Православие. Самодержавие. Народность" боярин Михалков, а не либеральствующий Лунгин, который лишь послужил ретранслятором и, подалее упрятав свое авторское "я", ответил на Призыв.

Подлинная реальность бесконечномерна, большинство же людей воспринимает даже не одно измерение, а лишь его смутный отсвет – наш видимый мир. Увязшему в мертвой видимости среднестатистическому человеку "Остров" хоть на миг высвечивает живую бесконечность истинной реальности, простым языком кино напоминает: "Бог не есть Бог мертвых, но живых".

У богослова Павла Флоренского, убиенного на острове в Соловецком монастыре, есть удивительное высказывание, которое могло бы послужить эпиграфом к "Острову": "Человек умирает только раз в жизни, и потому, не имея опыта, умирает неудачно. Человек не умеет умирать – смерть его происходит ощупью, в потёмках. Но смерть, как и всякая деятельность, требует навыка. Надо умирать благополучно, надо выучиться смерти. А для этого необходимо умирать еще при жизни, под руководством людей опытных, уже умиравших. Этот-то опыт смерти и дается подвижничеством".

Фильм "Остров" именно об этом опыте – о постигаемой через покаяние науке умирать для мира, чтобы обрести жизнь вечную. О том, что "умирать не страшно, – страшно будет пред Богом стоять".

Радуйтесь!

Владимир Бондаренко КИСТЬ, ПРИРАВНЕННАЯ К ШТЫКУ. Геннадию ЖИВОТОВУ – 60 лет!

Геннадия Животова назвать просто талантливым художником, значит, ничего не сказать о нем. Талантливых художников на Руси всегда было много, мы – русские – явно живописная нация, и внешне, и внутренне.

В минуты грусти и отдохновения я смотрю на лирические полотна Геннадия у себя дома, на его этюды, его исторические полотна, и устремляюсь вослед за ним – на Восток, на Юг, на Север.

Но уникальность Геннадия Животова, уникальность, за которую его и ценят, и ненавидят, и восхваляют, и негодуют, в том, что он последовательно державный мастер, певец русской пятой Империи, что он вослед за Гойей и Делакруа, вослед за Моором и Родченко, вослед за немецкими экспрессионистами и русскими авангардистами свою кисть приравнял к штыку и смело сражается на страницах газеты "Завтра" со всеми врагами Отечества.

Его художественный почерк известен всем политикам России, да и не только России. Он – наш авангардный патриот. Он не говорит о Большом стиле, он создает его, и, думаю, пройдет время, и дома и мосты, заводы и аэродромы будут излучать этот животовский Большой стиль так же, как первые плакаты "Окон РОСТа" в своё время воплощались в планах великих предвоенных строек.

Империя постепенно возвращает своё законное место в жизни России, и этот массивный многопалубный фрегат сойдет со стапелей Пятой империи уже по новым животовским проектам. Не случайно художник уверен: "Россия – это матрица духа. И только в России может что-то новое в искусстве родиться… Россия – это реторта, куда слито духовное вещество мира. Здесь происходят великие превращения. Россия – это не просто замковый, но философский камень мира. Посмотрим на карту: мы – материк, а кругом осколки, щепки, обломки…"

Геннадию Животову исполнилось шестьдесят... Для подмастерья это солидный возраст. Для мастера – это не так и много. Я вижу в будущем альбом прекрасных черно-белых рисунков, летопись современной России, трагических и печальных и в то же время героических – возвышающих, воспевающих. Есть рисунки-молитвы, есть рисунки-снаряды, есть рисунки-памятники, есть рисунки-приговоры… По ним будут учиться и технике агитпропаганды, и величию замысла, и смелой фантазии молодые художники будущих времен. По ним будут изучать эпоху будущие историки. Они будут весомыми доказательствами для праведного суда времени, суда памяти. Его работы уже сейчас коллекционируют объективные ценители искусства.

Геннадий Животов спокойно мог бы и в тяжелые девяностые годы выставляться в модных западных галереях, оттачивать свое мастерство во Флоренции и Риме, в Мюнхене и Гамбурге. Его высоко ценят и немцы, и итальянцы. Он, подобно своим учителям Дмитрию Цаплину и Гелию Коржеву, подобно своим революционным предшественникам Татлину и Маяковскому, предпочел служить России и в её беде, и в её победе.

Мы с Геннадием – люди одного года рождения, одного взгляда на историю, одного времени, единой дерзости. Оказалось, что нас не так и мало, творцов, рожденных в 1946 году, – прямых детей Победы. С нами и наш друг Евгений Нефедов, прозаик Петр Краснов, с нами и недавно ушедший прекрасный бард Николай Шипилов, с нами художники и поэты, прозаики и музыканты. Мы рождены с чувством Победы, и мы вернем её нашей Родине.

У Геннадия Животова прекрасная пластика, органичное чувство цвета, изощренная техника, но еще есть в нем непреходящее величие замысла его работ, непреходящая любовь к Родине, которая и привела успешного, много выставлявшегося и продававшегося художника в лихие девяностые годы в редакцию тогда полуподпольной газеты "Завтра". Сделала его главным художником протеста. Его работы убеждали наших читателей не менее, чем статьи Александра Проханова, стихи Евгения Нефёдова. Его плакаты и политические гневные шаржи несли на стотысячных демонстрациях как знамёна.

Свой юбилей Геннадий отмечает новой серией работ, посвященных идеям Пятой империи. Это его пророчество будущей русской Победы. Он видел сам своими глазами живую историю без паранджи, он видел хлебниковскую "нагую свободу" на баррикадах 1993 года. Он – профессионал, расширивший понятие своей художнической профессии до преображения самой жизни. И только так, вместе со своим народом живописец и график, искусный рисовальщик и творец глобальных проектов Геннадий Животов поднимает своё искусство до державного величия.

Его глобальный Арт-проект, это не дерьмовый сортир Ильи Кабакова и не чёрный нигилизм Гриши Брускина, а вся освобождённая и поднимающаяся Россия.

Вот это и есть животовский авангард, соединивший чёткость живописной конструкции с плотью народной жизни.

Я поздравляю тебя, мой друг Геннадий Животов, от всей души, от самого сердца и принимаю в ряды подлинных "шестидесятников", которые и в свои 60 лет полны замыслов, идей, надежд и свершений. Вместе – вперёд!

Геннадий Дубовой

Источник: День литературы (приложение к газате "Завтра") №124, 20
06, 12
Tags: Дубовой военкор остров живых
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments